Ядерное разоружение России

Текстоая версия:

Евгений Федоров: – Я-то, допустим, и занимался Министерством атомной энергетики. Я просто знаю, что атомный потенциал там был ликвидирован. И ликвидирован совершенно четко и системно. Та же сделка в Vou-nou – это о ликвидации ядерного потенциала вообще. И лишение России ядерного оружия в принципе. Ну, на дальнюю перспективу, с точки решения его производства, под ноль. Вообще под ноль. То есть все производство ядерного оружия было закрыто сделкой в Vou-nou. И мощности по его производству оружейные реакторы ликвидированы.

 

Артем Войтенков: – Подождите, ну у нас же сейчас есть ядерное оружие.

Евгений Федоров: – Ядерное оружие есть, но я говорю о его производстве. Мощности ликвидированы.

Артем Войтенков: – То есть, мы сейчас не можем его производить?

Евгений Федоров: – Мы сейчас не можем его производить. Есть производство оружейного плутония. На базе оружейного плутония создается его потенциал. Вот производство оружейного плутония закрыто. По сделке Vou-nou

Александр Богомолов: – Вообще, полностью?

Евгений Федоров: – Да, все реакторы. По российско-американской сделке Vou-nou производство закрыто. То, что на складах оружейный плутоний, который тоже вывезен по этой сделке, 500 тонн. Одновременно по сделке вывозится потенциал, который есть на складах. Но производство…

Артем Войтенков: – До сих пор вывозится?

Евгений Федоров: – Конечно. Это же международная сделка и её не отменяли. Её не возможно отменить, пока нет суверенитета. Так же как и невозможно не платить дань. Вот впервые мы отказались от платы дани детьми. Впервые. Мы перестали платить дань в одном маленьком сегменте, но наиболее чувствительном для нас в культурном отношении. А все платится, естественно. Соответственно с этой сделкой было закрыто производство ядерного оружия. Я имею в виду, производство на уровне материала, потому что сами изделия там у завода еще есть, перекомпоновывают. Но на уровне материала производство прекращено. Я вам напоминаю, что на Иран все наезжают сейчас, американцы, почему? Потому что он хочет начать обогащать уран, т.е. создавать те ядерные реакторы, которые могут производить оружейный плутоний. А в России он закрыт, т.е. мы по статусу производства сейчас на уровне Ирана сегодняшнего дня, чтобы было понятно. Т.е. они хотят его производить, а мы от него уже отказались. Уже вывели на ноль производство оружейных материалов.   

Артем Войтенков: – А мы уже закончили… То, что есть у нас есть постоянно вывозится. Ядерный потенциал страны уменьшается.

Евгений Федоров: – Естественно. В плане ядерных материалов хочу подчеркнуть. Потому что там есть еще изделия. Заводы по изготовлению изделий еще работают.

Артем Войтенков: – А что значит «заводы по изделиям»?

Евгений Федоров: – Ну то есть из одного боеприпаса в другой ядерные материалы переносят. Но новые материалы не производят. 

Артем Войтенков: – Ну, т.е., грубо говоря, есть там сколько-то тонн…

Евгений Федоров: – И эти сколько-то тонн уменьшаются каждый день…

Артем Войтенков: – Постоянно.

Евгений Федоров: – Да. Но новые материалы не производят. В этом плане мы как Иран, абсолютно. Те же самые процессы были в минобороне. 

Александр Богомолов: – Так получается это бессрочная сделка по ядерному оружию, что ли?

Евгений Федоров: – Пока не закончатся ядерные материалы. Почему бессрочные? Закончатся ядерные материалы – сделка прекратится. Вывозить будет нечего. Это сделка о ликвидации ядерного оружия в Российской Федерации. Причем не только в Российской Федерации. Вы помните, что американцы ликвидировали ядерное оружие на Украине, заставили Украину отказаться от ядерного оружия. Украина ввезла свои ядерные материалы в Россию и Россия эти ядерные материалы по сделке в Vou-nou отправляет уже в Америку. Это чистая… это даже нельзя назвать репарацией, потому что репарация подразумевает экономику. Это просто трофеи. Американцы вывозят свои ядерные трофеи с оккупированной территории. Ядерные трофеи – к ним относятся ядерные материалы.

Александр Богомолов: – Ну то есть, эта сделка, благодаря которой мы закончили производство ядерного оружия и вывозим ядерные материалы, старая? Она заканчивает свое существование, свою деятельность, когда у нас закончится ядерное оружие. Существующая.

Евгений Федоров: – Она касается ядерных материалов.

Александр Богомолов: – Ну, допустим, сделка закончилась. Мы не имеем права возобновить строительство заводов оружейного плутония.

Евгений Федоров: – Не имеем. По соглашению мы их  закрыли. Причем не только закрыли, мы ликвидировали. Т.е. мы обязаны закрывать и ликвидировать мощности по произведению ядерного плутония. «Закрывать» - это просто закрыли на ключ и опечатали. А мало того, там целая история, которую если бы это не было так серьезно, можно воспринимать как анекдот. Американцы обеспечивали платежи по этой сделке, когда я там работал, примерно по полмиллиарда долларов в год. Что это означает? Они платили деньги на ликвидацию ядерного потенциала в России, точно так как платят сейчас на политику. Через неправительственные организации. Т.е. Минатом получал отдельные деньги на ликвидацию подводных лодок и утилизацию, отдельные деньги на ликвидацию ядерного потенциала, отдельные деньги на закрытие реакторов, которые осуществляют производство оружейного плутония. Отдельные деньги. В чем это заключалось? Эти реакторы одновременно осуществляли функцию гражданскую. Топили города, потому что, что из себя оружейные реакторы представляют? Это реактор, там загружается уран, этот уран в реакторе перерабатывается, в оружейные материалы,     

Александр Богомолов: – Обогащается?

Евгений Федоров: – Нет, обогащается – на вертушках. В реакторе самом, если хотите, сгорает в реакторе. В результате меняется его суть. Он становится оружейным материалом. Тем самым оружейным плутонием. И одновременно, поскольку это реактор полномасштабный, сотни температур, он топит еще и город, который рядом расположен. Американцы специально платили деньги на строительство тепловых электростанций, для того, чтобы… потому что наши военные стали отговариваться, они говорили: мы не можем закрыть оружейный реактор, иначе замерзнет город. Они сказали, вот вам отдельные деньги на строительство этих котельных. Эти деньги были украдены. И американцы выделили второй раз эти деньги.

Александр Богомолов: – Это в какие времена?

Евгений Федоров: – Двадцать лет все это делалось. С 1993 года этот процесс пошел. И эти деньги были украдены, причем подозреваем, многократно. И тогда американцы тупо, несмотря на то, что у них воровали, выделяли деньги там в пятикратных размерах. Лишь бы было закрыто оружейное производство. Вообще, для американцев это характерно, если у них деньги крадут, они больше не дают. 

Александр Богомолов: – Ну что значит закрыто? Разрушили, закопали все под ноль? Разломали.

Евгений Федоров: – Полностью разломано и произведена дезактивация. Т.е. полностью уничтожено производство. Т.е. ничего не должно быть. Не просто закрыто, а ничего не должно быть.

Александр Богомолов: – Все снесли?

Евгений Федоров: – Ну, можно сказать и так. Поскольку это секретные объекты. Часть из них располагается под землей. Тут слово «все снесли» не очень отражает ситуацию.

Артем Войтенков: – Тут новости в Интернете два дня назад, о том, что ракетные шахты заливали бетоном.

Евгений Федоров: – Это отдельная история с Министерством обороны. Мы сейчас говорим о ядерной отрасли. Те же процессы были и в Минобороны. Процессы разоружения, т.е. сбора и вывоза трофеев, уничтожения трофейной техники, которые осуществлял победитель в Министерстве обороны, они шли с 1993 года. И в атомной отрасли, где я был лично свидетель, и такие же процессы были и в Минобороны. Почему вы это называется «армия – не армия». Разоружение побежденного противника. Сбор трофеев и уничтожение трофейного оружия. Называйте вещи своими именами. Что тут обманывать людей? 

Александр Богомолов: – Мы же не все знаем.

Евгений Федоров: – Ну, книжки исторические читаете? Как этот процесс всегда назывался? Этот процесс назывался – уничтожение трофейного оружия и разоружение побежденной страны, ее вооруженных сил. Эти процессы пережили огромное количество стран. Германия, например, после войны первой и второй мировой. Франция в свое время. Это обычный процесс. Ну, если бы вы проиграли войну, ваши вооруженные силы, машина подлежит уничтожению. И вывозу трофейного оружия. Что ж тут такого странного? Самое главное, что вывезли из Германии?

Александр Богомолов: – Ну да, американцы тоже вывозили.

Евгений Федоров: – В качестве трофейного оружия. Американцы абсолютно так поступают с Советским Союзом. Они победили Советский Союз. Оружие подлежит вывозу. Оборонный потенциал – демонтажу и уничтожению. Поэтому процессы, которые идут в оборонке – это не процессы дуракаваляния, это процессы разоружения по капитуляции побежденной страны. Оформленные частично по межгосударственному соглашению типа Vou-nou? Частично. И это касается Минобороны. Вооруженные силы России… вот обратите внимание, что такое, цифра-то везде одинаковая – 46 тысяч – Чеченская кампания, действующая компания, меньше 100000 – грузинская. По акту о капитуляции Россия не имеет права иметь боеспособных частей больше чем 100000 людей.

Александр Богомолов: – А где это так?

Евгений Федоров: – Акт о капитуляции?

Александр Богомолов: – Да. Он есть?

Евгений Федоров: – Я думаю, что он есть. Потому что он выполняется неукоснительно. По этому акту, вот как Германия после войны имела право иметь определенное количество вооруженных сил, и определенное качество, так и Советский Союз и его бывшие территории – Россия и Украина и т.д., имеют определенное количество права на определенное оружие. Если мы посмотрим, сколько военных участвует в реальных операциях, мы нигде не найдем больше 100000 действующих военных в течение последних 20 лет. Это не случайность. Если бы этот лимит был превышен с Чечней, мы бы справились в 1995 году или 1996. У нас нет права на армию.

Артем Войтенков: Давайте с ядерным оружием разберемся окончательно. Т.е. у нас сейчас в обществе сказка идет такая, что люди считают, что у России есть ядерное оружие и мы типа пока сильны. Т.е. получается, что у России ядерное оружие есть, но оно уменьшается.   

Евгений Федоров: – Конечно. Ну вы сравните ядерные потенциалы Советского Союза и России. Даже официальное. Тотальный вывоз ядерного оружия с оккупированной территории СССР, и в том числе России. Тотальный вывоз.

Артем Войтенков: – Т.е. надеяться на то, что в случае предстоящей заварушки, ядерное оружие нас как-то спасет? Надежды мало.

Евгений Федоров: – Нет, у него просто разное назначение. Вот почему американцы не добились ликвидации ядерного оружия в России. Ну потому что оно в современной войне не нужно.

Артем Войтенков: – Это оружие и не сдерживания.

Евгений Федоров: – Это оружие геополитическое. Это оружие стратегического сдерживания, оно не применяется. Его негде применять.

Артем Войтенков: – Нет, ну одно дело нападать на страну, в которой как ты знаешь, ядерного оружия нету, другое дело…

Евгений Федоров: – Вы говорите о нападении на какую страну? На Россию? Она уже проиграла войну. На нее нападать не надо, они уже внутри.

Артем Войтенков: – А чтоб не брыкались.

Евгений Федоров: – Оккупанты внутри. Ну, во-первых, американцы всегда выдвигали идеи, например, международного складирования российского оружия. Эти идеи у них были всегда. Просто Путин их здесь обманул, потому что они надеялись на это международное складирование долгое время. И была целая история.

Александр Богомолов: – Под эгидой ООН?

Евгений Федоров: – Да. При этом современная война – они не рассматривают ее как войну ядерную. Если им нужно ликвидировать Российскую Федерацию – они делают ливийский сценарий. Зачем им ядерное оружие? Вы что будете бомбить, если к вам в южные республики вторгнутся тысячи террористов?

Александр Богомолов: – Нет, конечно.

Евгений Федоров: – Ну об этом и речь. Современная война она такая.

Александр Богомолов: – Зачем бомбить территорию, если ее потом нельзя будет использовать?

Евгений Федоров: – Да и кроме того, это их территория. Если они будут ее бомбить, как они будут брать радиоактивную  нефть?

Артем Войтенков: – Слушайте, но они же бомбили Ливию объединенными зарядами урана.

Евгений Федоров: – Нет. Объединенные заряды и ядерное оружие – это принципиально разные вещи. Вот у нас танковые снаряды имеют так называемую начинку – урановый стержень. Но это не ядерное оружие.

Артем Войтенков: – Ну и для чего он, этот стержень?

Евгений Федоров: – Урановый стержень? Материал уран носит очень высокую кинетическую энергию тротила. Это, значит, снаряд такой (полметра), а там тоненький такой стержень, вот этот тоненький стержень как очень тяжелый, прошивает броню. Но это другие материалы. Ядерное оружие – это бомбы и боеприпасы. Ядерные бомбы и боеприпасы в Ливии не применялись, потому что они бы привели к радиоактивности нефти. Хотя может быть для Ливии радиоактивная нефть нужна, чтобы ее не брала Европа. 

Артем Войтенков: – В Югославии применяли.

Евгений Федоров: – Ну, тоже стержень. Это не ядерное оружие. А это заражение, так называемая грязная бомба, это немножко другая вещь. Ваше представление о политическом и ядерном потенциале России, оно превышает реальность, как мне кажется, в несколько раз. Все хуже во много раз. Проиграть войну – это не шутка. У нас почему-то люди этого не понимают.

Артем Войтенков: – Так получается, армия у нас только 100000, ядерное оружие вообще ни к чему.

Евгений Федоров: – Почему ни к чему?

Артем Войтенков: – Ну, не имеет реальной силы.

Евгений Федоров: – Оно нужно как геополитический фактор.

Артем Войтенков: – Все-таки как оружие сдерживания?

Евгений Федоров: – Как геополитический фактор. Да, не как военный.

Александр Богомолов: – Если оно не применяемое оружие.

Евгений Федоров: – Геополитический фактор это значит, что вас уважают в силу наличия у вас, в т.ч., ядерного оружия. Если вас уважают, с вами удобно договариваться. Это же понятно.

Артем Войтенков: – Ну, все-таки какой-то вес оно имеет?

Евгений Федоров: – Имеет, да. Но я бы не сказал, что военный вес, оно имеет политический и геополитический вес.

Артем Войтенков: – Ну, если дойдет до крайностей, можно и ядерной бомбой куда-то…

Евгений Федоров: – Куда?

Артем Войтенков: – Залепить.

Евгений Федоров: – Нереально.

Артем Войтенков: – А американцы? Нас бомбить? Та же Турция, например.

Евгений Федоров: – Вряд ли. Скажем, это отдельная история, пока какой-то ядерный потенциал есть. Но его не надо переоценивать в плане политики России.

Артем Войтенков: – Ну то есть, скажем, запасная карта какая-то, дополнительная, но не имеющая какого-то большого веса.

Евгений Федоров: – Да, дополнительная карта. Вы правы, я согласен. Хорошо охарактеризовали.