С одной стороны

Евгений Федоров: «Мы способны справиться с искушением ничего не делать, наслаждаясь высокими ценами на нефть»
       Евгений Алексеевич, министр финансов предупреждает, что высокие цены на нефть могут помешать планам модернизации отечественной экономики. Вы с такой постановкой вопроса согласны?

— Нет. Я еще могу согласиться, что высокая цена на нефть может нас привести к самоуспокоенности. Но это вопрос не цены на нефть, а нашей собственной психологии и качества управленческих решений, которые мы принимаем. А так это выглядит предложением заняться самоистязанием для целей модернизации. Мы способны справиться с искушением ничего не делать, наслаждаясь высокими ценами на нефть. Надеюсь, наша власть и общество сумеют консолидироваться вокруг здравого смысла.

То, что у нас есть природные ресурсы, — так это нам повезло. Их надо использовать для решения социальных проблем. Что, кстати, и делается. Я напомню, в период кризиса мы были единственной страной в мире, которая наращивала социальные расходы. И это мы смогли делать благодаря именно наличию природных ресурсов.

— А вот Алексей Кудрин полагает, что увеличение госрасходов — зло и само по себе, и тогда, когда речь идет о финансировании государством модернизации.

— С этим я согласен. Государственные расходы являются прямым механизмом ухудшения условий для модернизации экономики. Они сбивают прицел у бизнеса, уменьшают его мотивацию. Модернизация в первую очередь связана с правилами функционирования экономики, а не с деньгами. Например, у нас нет научного бизнеса как вида предпринимательской деятельности. Только сейчас мы пытаемся запустить этот рынок через проект «Сколково». По нашим расчетам, если удастся это сделать, в науку и научные исследования будет вложено 15 триллионов рублей — в 40 раз больше, чем сейчас выделяет на НИОКР государство. Это будут именно частные инвестиции. Бюджет таких расходов не потянет в принципе. Мы и 10 процентов этой суммы из бюджета никогда не получим. Да и не нужно. Государственные деньги разлагают предпринимателя. Бизнесмены — это бойцы. Они должны быть поджарые, мобилизованные, конкурентные.

Еще одна проблема заключается в том, что в России практически нет рынка интеллектуальной собственности. Его оборот ниже американского в сотни тысяч раз. Его тоже надо запускать. И для этого нужны не деньги, а более жесткая защита интеллектуальной собственности. Вообще мы в комитете посчитали, что для этого потребуется изменение 113 законов. И около десятка надо принять новых. Этот процесс коснется каждого бизнесмена в стране. И это для них вызов. Не все компании выживут на таком рынке.

Наконец, у нас рыночная экономика, на мой взгляд, вообще достаточно примитивная, на уровне купи-продай. Российский бизнес характеризуется низкой эффективностью использования собственности. К примеру, в сельском хозяйстве у нас в рыночном обороте только 1 процент земли. Там нет основы для рыночной экономики.

Если суммировать все выше сказанное, это означает, что настала пора наводить в экономике элементарный порядок. Делать рынок цивилизованным. Это тяжелый процесс. Но его пора начинать. А бюджетные деньги на это не нужны.

— Зато нужны честные выборы.

— Я считаю, что у нас честность выборов абсолютно адекватна нашему обществу. Выборные механизмы уж точно не настроены на поддержку «Единой России». Проблема в другом. В том, что реально у нас не очень хорошо со стратегией. Но у наших оппонентов ее вообще нет. Если вы посмотрите, что предлагают оппозиционные партии, вы увидите, что системности взгляда на проблемы страны у них нет. Это значит, что избиратель не знает, что будет в стране, если к власти придет другая партия. Ответа на этот вопрос ему не дают. Да, выдергивают какие-то вещи. Например, критикуют нас за решение о повышении страховых платежей, которое мы приняли для увеличения пенсий. Это нормальная критика. Но она выдернута из контекста. Других предложений для решения пенсионных проблем никто не предлагает. На политическом пространстве в России вообще нет дискуссии. Это очень плохо. Это ухудшает качество работы и нашей партии.

— Вы сказали, что в результате модернизации выживут не все компании. Но одно дело, когда бизнес прогорает в результате жесткой конкуренции. И совсем другое — благодаря изменениям в законах…

— Вы не совсем правильно меня поняли. Законодательные изменения как раз и приведут к более жесткой конкуренции на российском рынке. А уже эта конкуренция между хозяйствующими субъектами создаст стимулы для изменений в самих компаниях. Возьмем «АВТОВАЗ». Понятно, что в нынешнем виде это предприятие не сможет существовать в постиндустриальной экономике. Ему в любом случае придется разделиться на десятки или даже сотни более мелких предприятий. То же самое касается и моногородов. И мы здесь Америку не открываем. А новые предприятия — это и новые собственники.

— Второго Пикалева у нас не получится?

— Не думаю. Что такое проблема Пикалева? Это в том числе и устаревшие технологии производства. Поймите, технологии в инновационной экономике покупаются на рынке. И они, как правило, дорогие. Но покупать их все равно выгодно. Они меняют сами предприятия. В результате модернизации экономики у нас исчезнут такие промышленные профессии, как токарь, слесарь, другие рабочие специальности. На их место придут роботы. Значит, грядет очень серьезная трансформация рынка труда. И этот путь мы должны пройти лет за шесть — десять. Именно в такие сроки сумело трансформировать свои экономики большинство развитых стран.

Я хотел бы вернуться к проблеме государственного финансирования. Господдержка нужна только в период запуска некоторых инфраструктурных проектов. И чем меньше государство будет тратить на это денег, тем лучше. Ведь проблема неэффективности у нас как раз в тех отраслях, где сильнее всего присутствует государство. И это не только промышленное производство. У нас из тонны нефти вырабатывается 150 литров бензина, в США — 500 литров. У нас добыча из скважины процентов на 20 ниже нормативов в развитых странах. Мы до сих пор сжигаем попутный газ. Изменение типа экономики позволяет повысить эффективность везде.

7/03/2011

Константин Угодников

"Итоги"