Журнал "Нанотехнологии Экология Производство"

               На пути к инновационной экономике Россию ждет появление нового класса собственников. Индустриальным гигантам должны придти на смену небольшие постиндустриальные предприятия с радикально высоким уровнем производительности труда. А основным двигателем роста ВВП станет исследовательский бизнес. Таково мнение председателя комитета по экономической политике и предпринимательству Госдумы Евгения Алексеевича Федорова.

               Евгений Федоров является одним из идеологов законодательного обеспечения деятельности «проекта Сколково». Ему принадлежит ряд принципиальных инициатив, в частности поправка об экстерриториальном принципе функционирования проекта до его физического воплощения в виде инновационного города. Представляем вашему вниманию интервью, в котором Евгений Федоров рассказывает об основных принципах перехода России к новому, инновационному, типу экономики.

               Евгений Алексеевич, на парламентских слушаниях, предшествовавших рассмотрению в Госдуме законопроектов о Сколково, Вы говорили о коренной модернизации российского законодательства. Инновационная модель экономики по Вашим словам требует корректировки 109 действующих федеральных законов и принятию как минимум 9-13 новых. Откуда такое количество?
                Сегодня речь уже идет о принятии поправок к 113 действующим законам и как минимум о 10 новых. На самом деле, это технический процесс по приведению нашего законодательства в соответствии с требованиями стандартной модели инновационной экономики, которая в том или ином виде реализована в развитых странах мира.
В настоящее время мы живем по нормам и правилам, характерным для существующего типа экономики, которую принято считать сырьевой. Я бы ее назвал примитивной рыночной экономикой. Примитивной хотя бы потому, что у нас нет полноценной конкурентной среды. Ее элементы начали появляться только в последнее время.
Инновационная модель экономики, ее инструментарий, правовая база, намного сложнее рыночной экономики и тем более административно-командной. Тем не менее, выбора у нас нет. Все развитые страны в свое время прошли этот путь. И ничего нового нам изобретать не надо. Все прошли стадию примитивной рыночной экономики, основанной на принципах «купи-продай» и индустриального капитализма. Затем, на основе экономической науки были разработаны более сложные конструкции и инструменты, которые обеспечивают функционирование трех основных компонентов инновационной модели экономики. Первый – наличие прикладного научного бизнеса. В России его нет вообще, а в развитых странах – это наиболее богатый бизнес, обеспечивающий большую часть валового продукта. Если вы посмотрите список самых богатых людей по версии Forbs, то большая часть из них – это представители высокотехнологичного прикладного научного бизнеса. В России список самых богатейших людей формируют либо бизнесмены от сырья, либо от госсобственности. Кстати лет пятьдесят назад такая же картина была и в мире. А 100 лет назад богатейшими людьми были банкиры. Это нормальная эволюция экономических отношений.
Второй компонент инновационной экономики – это наличие развитого рынка интеллектуальной собственности, то есть рынка технологий. По его параметрам Россия отстает от США в сотни тысяч раз. Только экспорт технологий Соединенных Штатов Америки составляет около 200 млрд. долларов в год. То есть они продают то, что у нас отсутствует как товар, как инструмент экономической деятельности в принципе. Производит это научный бизнес, которого у нас тоже нет.
И третий компонент – это постиндустриальная промышленность. Речь идет о небольших предприятиях коротких экономических циклов с высоким уровнем капитализации интеллектуальной собственности. Они придут на смену индустриальным гигантам, которые умрут. Последние являясь предприятиями полного цикла (от производства пирожков, болтов до космических кораблей, самолетов или комбайнов), отличаются неповоротливостью, замедленной реакцией на требования рынка. Должно произойти их замещение небольшими предприятиями с радикально высоким уровнем производительности труда, основанном на применении инновационных технологий. Это предприятия, на которых работает не 50-100 тысяч человек, а 500-1000, но продукции они могут производить не меньше гигантов индустриальной экономики. А короткие циклы позволят им мгновенно перестраиваться в соответствии с конъюнктурой рынка. От 50 до 90% их балансовой стоимости должны составлять технологии, приобретенные на рынке интеллектуальной собственности.
               За последние 20-30 лет все развитые страны прошли этот путь. Кто-то быстрее, кто-то дольше. Где-то этот процесс происходил очень болезненно, как в Великобритании, в 70-80е годы, когда были ликвидированы целые отрасли. А в Финляндии этот процесс занял 6 лет, в Израиле лет 8. Необходимо отметить, что ряд стран, в том числе Израиль, полностью отказались от промышленности. Потому что на продаже технологий можно заработать больше, чем на торговле «железом». Есть страны, которые полностью отказались от науки и пошли по пути развития элементов постиндустриальной промышленности. Россия, в силу геополитических особенностей, не должна отказываться от собственной промышленности, наша модель инновационной экономики должна сочетать все три компоненты. Соответственно этому принципу было «пересчитано» отечественное законодательство. Отсюда и возникло 113 законов. К примеру, появление рынка интеллектуальной собственности требует корректировки банковского законодательства. Интеллектуальная собственность – это инструмент, с которым банки должны уметь работать, как они например работают с недвижимостью, то есть оценивать, принимать в качестве залога и прочее. Надо менять и таможенное, налоговое законодательство, законодательство, регулирующее страховой рынок и так далее.

               - Существует сырьевой рынок, к примеру тот же нефтяной. Сегодня все его игроки определены – потребители, поставщики, трейдеры. Более или менее прогнозируется спрос, существует определенное разделение труда. Представим, что на рынке появляется новый поставщик, готовый в 1,5-2 раза увеличить предложение. Ситуация конечно фантастическая, но произойдет перегрев рынка, который вряд ли кого-то обрадует. То же самое может произойти и с рынком, сформированным инновационной экономикой. Нас никто не ждет. Какое место в общем разделении труда может занять Россия?
               - Ниша России в мировой экономике уже давно понятна. Сегодня – это сырье, где мы далеко не монополисты. Более того, по многим показателям мы отстаем и по качеству, и по объемам запасов. Тем не менее, определенные позиции российский бизнес занял в международном разделении труда. Следующая безусловная ниша, где мы можем занять передовые позиции – это прикладная наука, результат деятельности которой интеллектуальная собственность. Но не в виде вала статей и отчетов в научных рецензируемых журналах и бесполезных патентов, как это у нас часто понимается, а в виде технологий, оформленных как полноценный товар. Этого в России пока не осознали. Когда представителям науки говоришь, что производство той или иной технологии стоит миллиард долларов и этот миллиард вам заплатят, не понимают. В странах с инновационной экономикой в этой сфере задействованы колоссальные финансовые средства и именно поэтому там трудится более 700 тысяч наших соотечественников. Еще раз повторюсь, в России рынка интеллектуальной собственности нет вообще. Это конечно не говорит о том, что мы не сможем его создать. 20 лет назад в России не было рынка недвижимости. Мы его построили, и сейчас на его основе существует и развивается отечественная строительная индустрия. Наука, точно так же как и строительная отрасль, должна пройти путь от нерыночной к рыночной модели. Но для этого надо не только законы поменять. Необходимо, чтобы бизнес научился работать в новых условиях. Должны появиться новые профессии, специализации, которых раньше не было, точно так же как это было в строительстве и на рынке недвижимости. Риэлторы, застройщики, оценщики появились в связи с трансформацией экономической среды и формированием нового рынка, в данном случае рынка недвижимости. То же самое должно произойти и с наукой и рынком интеллектуальной собственности.
 
               - То есть на академической, фундаментальной науке поставлен крест?
               - Наоборот. В современных условиях в России невозможно правильно финансировать фундаментальную науку. Нельзя просто дать деньги и сказать тратьте, как хотите. Любое финансирование подразумевает формирование определенного заказа. Во всем мире заказ на фундаментальные исследования формируется исходя из потребностей прикладной науки, прикладного научного бизнеса. Поскольку в России его нет, то фундаментальная наука работает вхолостую. Что-то конечно оказывается востребованным, но реальный потенциал не используется. Поэтому совершенно не случайно выходцы из российской науки получают на Западе нобелевские премии, успешно работают в различных хай-тековских компаниях или научно-образовательных институтах. Потому что они, работая в фундаментальной науке, получают заказ от прикладного научного бизнеса, а тот в свою очередь через рынок интеллектуальной собственности обеспечивает потребности промышленности постиндустриального образца.

               - Задачу формирования этого заказа в России и должен решить «проект Сколково»?
               - Да. В этом то и заключается привлекательность и актуальность этого проекта. В Сколково впервые будет реализован механизм, когда за счет иностранного заказа, за счет мирового рынка интеллектуальной собственности, в России будет создано первое звено, первый компонент инновационной экономики – прикладной научный бизнес. Его появление даст новый импульс развитию фундаментальной науки и созданию промышленности постиндустриального типа. Появление последней запустит механизм формирования внутреннего спроса на научно-прикладные исследования и внутреннего заказа для прикладного научного бизнеса.

               - Пока нет физического воплощения Сколкова как иннограда, реализован принцип экстерриториального функционирования проекта. Насколько это важно для успешной реализации процесса глобальной модернизации экономики в России?
               - Я один из авторов поправки об экстерриториальном режиме функционирования «проекта Сколково» до 2014 года. И для меня этот принцип намного важнее физического воплощения проекта в виде города. Город – это оболочка. Самое главное – то, что происходит внутри, а это — создание условий для эффективной исследовательской деятельности уже сейчас на стадии переходного периода. В течение переходного периода, предприятия, научные институты и центры смогут стать участниками проекта, не находясь на территории Сколково, и на них будут распространяться и все предусмотренные законодательством льготы и преференции. Хотя, строго говоря, Сколково – это не просто льготы и преференции, это особый, благоприятный для инновационного бизнеса правовой режим.
Другое дело, если формально подойти к вопросу, в настоящее время в России нет ни одной компании, ни одного хозяйствующего субъекта, который бы полностью соответствовал критериям и условиям вхождения в проект. Участниками проекта «Инновационный центр «Сколково» могут быть юридические лица, занимающиеся исключительно исследовательской деятельностью. А под исследовательской деятельностью понимается прикладной научный бизнес, которого как мы говорили ранее в России нет вообще.

               - Получается, что бизнесу придется отказаться от традиционных видов деятельности, которые худо-бедно кормили до сих пор и перейти к исследованиям. А на что жить? Особенно на стадии старт-апа?
               - На самом деле в условиях инновационной экономики проблемы первичного капитала и старт-апа нет вообще. Банки готовы финансировать научный бизнес, на приоритетной основе, поскольку в условиях развитого рынка интеллектуальной собственности это наиболее высокодоходный вид деятельности. Да, мы пока переживаем переходный период. Тем не менее, у нас уже есть механизмы кредитования, венчурного финансирования, есть РОСНАНО. Конечно, эти механизмы пока слабы, не достаточно эффективны, но они вполне адекватны той экономической системе, которая присутствует в России. Когда мы подготовим и создадим те компоненты новой экономики, о которых мы говорили ранее, когда научный бизнес станет востребованным, существующие инструменты заработают в тысячи раз сильнее.

               - Как прикладной научный бизнес будет существовать в условиях Сколково?
               - Как происходит сейчас? Все крупнейшие высокотехнологичные мировые корпорации, тот же «Боинг», например, выделяют колоссальные средства на разработку новых технологий. Их объемы просто фантастические и могут превышать бюджеты целых стран. Формируются десятки, сотни заказов, каждый из которых стоит миллиарды долларов США. Эти разработки, как правило, размещаются в ведущих научных центрах в Германии, Франции, США. Но не в России, потому что российские научные центры не говорят на языке понятном мировому бизнесу, потому что мы не умеем производить технологии, как конечный продукт, как товар. И, как правило, мировые научные центры, получив заказ, привлекают к его исполнению российских специалистов, которые работают под обычную зарплату. А весь бизнес и все финансовые потоки сконцентрированы в Германии, Франции, США. Что мы хотим сделать в Сколково? «Проект Сколково» позволит перенаправить эти заказы и финансовые потоки непосредственно в Россию и даст нашей науке возможность работать на мировом уровне. Эти гигантские деньги как мотор запустят российскую науку и новую промышленность. Появятся новое оборудование, достойные зарплаты и новые рабочие места для российских ученых, в том числе и уехавших за границу, и для иностранных ученных, пожелавших работать и зарабатывать в России.

               - То есть в Сколково появится некий менеджмент, который будет искать заказы и продавать технологии? Не получится так, что в России будет создан очередной механизм, позволяющий еще более обогатиться и без того богатому крупному бизнесу, решившему кроме продажи нефти и газа, позаниматься и исследовательскими проектами?
               - Во-первых, крупного бизнеса, который бы занимался созданием и продажей технологий, в России нет. Наверное, есть продвинутые бизнесмены, кстати, Виктор Феликсович Вексельберг, из их числа которые могут сказать – я торговал нефтью, а теперь я буду торговать технологиями. И сегодня они учатся торговать технологиям. Их единицы. Массового характера это явление не приобретет. В наших нефтяников, которые научатся торговать технологиями я не верю. Научиться торговать технологиями с нуля легче, чем переучиться, если ранее вы торговали нефтью или газом. И вся мировая практика только подтверждает это. Нефтяники не смогли переучиться, они не смогли поймать новую волну, оказавшись привязаны к своей кормушке, которая называется нефтяные скважины. Недаром тот же Билл Гейтс раскрутился сам, а не пришел с какими-то капиталами из нефтяного или иного сырьевого бизнеса. В России произойдет то же самое. После приватизации это будет вторая волна появления в нашей стране нового класса собственников, представителей научного бизнеса. Причем богатейшего класса. И это будут никому не известные сегодня люди. «Проект Сколково» станет базой и основой для этого процесса. Конечно, надо понимать, что для того чтобы стать новым Биллом Гейтсом, надо лет 20 трудиться, пройти тяжелейший и тернистый путь.

               - В одной из Ваших статей прозвучала такая мысль, что сегодня общество – власть, бизнес разделились. На тех, кто понимает, что модернизация экономики, переход к инновационной модели неизбежны и тех, кого устраивает сложившаяся ситуация. Сложно вычислить саботажников и убрать их, чтоб не мешали?
               - Мешают чиновники. Если мы говорим о бизнесе, который сидит на сырье и который устраивает сегодняшняя примитивная экономика, то вся логика происходящего говорит о том, что он уйдет сам. Трансформация и диверсификация промышленности происходит не путем модернизации старых предприятий, а путем их ликвидации и появления предприятий нового типа. Речь идет о полной замене класса собственников. И если кто-то от бизнеса этого не понимает, то это его личное дело. Через какое-то время они просто обанкротятся. И нам совершенно не важно, о чем они думают. На их месте, или рядом, или за сотни километров появятся сотни, тысячи новых производств. Это будет принципиально иной вид бизнеса, это будут другие собственники, котором государство на каком-то этапе должно оказать поддержку.
               Чиновники – это другая история. Главная проблема, здесь, как ни покажется странно,  гордыня, нежелание учиться на опыте десятков стран, которые прошли путь от примитивной рыночной экономики к инновационной. Вместо этого они придумывают всякую чушь. То пытаются регулировать цены, то вместо частных компаний организовывать государственные, воссоздать административно-командную систему. Это пройденный этап. Пора учиться новому. Каждому бизнесмену, каждому чиновнику, каждому рабочему. Простой пример. В постиндустриальном обществе в промышленности не нужны высококвалифицированные рабочие. Их заменят роботы. Но они нужны в… науке. Из того же Тольятти высококвалифицированные рабочие должны переехать в научные центры и там заниматься созданием опытных производств и образцов. И таких изменений в структуре общества, в экономических отношениях тысячи. Необходимо быть готовым к радикальной трансформации общества, экономических отношений и ментальности. Главным специалистом в постиндустриальной промышленности является инженер, а в науке важнейшим специалистом окажется высококвалифицированный рабочий. А мы сейчас даже думаем по-другому и не можем принять даже этих принципов. Если говорить аналогиями мы прошли детство – командно-административную экономику, школу – примитивный рынок. Сейчас мы находимся в ВУЗе – создаем инструменты инновационной экономики. Кстати следующий шаг – это экологическая экономика, принципы которой уже создаются в виде Киотского протокола, механизмов рыночного учета пользования природной средой. Надо людей переучивать. У нас нет запасного миллиона специалистов, на которых мы могли бы заменить имеющихся чиновников.